300 граммов смерти

Как сделать машинку для тату в армии, почему первый прыжок с парашютом самый легкий и что называют смертью десантника, рассказывает Дмитрий Депов, прошедший срочную службу в ВДВ.


Чем дальше, тем страшнее

Служил я в Воздушно-десантных войсках с 2002-го по 2004-й. Первый год службы прошел под Омском, в поселке Светлый. Потом отправили в Ульяновск. Спустя полгода – под Рязань, в поселок Сельцы. А через пару месяцев обратно в Ульяновск. Заканчивал же службу в военном городке Поливно.


В армию хотел, потому что знал, как стыдно будет говорить потом, что отмазался. Хотел каких-то приключений. Ну и переживал, что, если не пойду, могу шагнуть в места не столь отдаленные.


Попал в ВДВ, чему очень обрадовался. Служба в десантных войсках – это непрерывное движение и обучение. Об этом свидетельствует и лозунг на воротах в учебную дивизию «Десантник, привыкай к постоянной деятельности!».


Срочка в ВДВ, помимо физподготовки, предполагала регулярные полеты и отработку прыжков с парашютом. Всего за службу я сделал 8 прыжков. Летать мне было никогда не страшно, а вот выпрыгивать из вертолета, конечно, немного боязно. По своему опыту могу сказать, что первый прыжок был самым легким. Потом уже, когда точно знаешь, как протекает полет за бортом, сделать шаг в пропасть гораздо страшнее.


Особенности армейских татуировок

Увековечивать память о своей службе срочники начали еще в солдатских казармах. В моей роте в основном делали татуировки. Не все, но многие. Сам я попробовал только пару раз набить тату – а теперь это мое ремесло. Тематика рисунков была, конечно же, армейская: парашюты и главные слова – «За ВДВ».


Популярность татуировок в армии, думаю, обусловлена тем, что это самая доступная возможность оставить о ней не только воспоминания, но и что-то материальное. То, что будет демонстрировать окружающим отрезок твоего пути без слов. Ну а легкость, с которой солдаты идут на то, чтобы набить себе тату, объясняется молодостью и оттого некой долей бестолковости.


Делали мы татуировки, естественно, самодельными машинками. Как правило, такой агрегат собирался из ложки в качестве каркаса, моторчика от магнитофона и иглы, которая вытачивалась из гитарной струны или полевого провода. Безусловно, командование всегда было против подобного самовыражения, поэтому нам вечно приходилось прятаться и бить татуировки тайком.


История одной слабости

Два года в армии были насыщены разными историями. Под конец службы, как я уже говорил, меня отправили в городок Поливно. Был там у нас один характерный комбат, о котором до сих пор ходят легенды.


Например, однажды он выстроил подразделение на плацу и стал рассказывать, что когда был в Чечне, один его боец покинул расположение и побежал за водкой, а после долгих поисков нашли труп этого солдата с добытой бутылкой в кармане. Мораль, думаю, всем понятна. Но это была лишь присказка.


Дальше он в жесткой форме приказал выползти к нему в упоре лежа одному солдату и рассказать всем, где его поймали сегодня. Солдат не мог и двух слов связать от ужаса. Поэтому комбат сам огласил, что застукал бойца в магазине за покупкой любимого солдатами печенья с повидлом. Комбат вытащил этот мешочек с печеньем у него из кармана и проорал на весь плац: «Вот! Вот она – смерть десантника!»


После этого случая печенье кроме как «смертью десантника» не называли. Даже в магазине в Поливно продавщицы при фразе «300 граммов смерти, пожалуйста» без лишних вопросов взвешивали прославившееся лакомство.