Закрыть

Авторизация x

Чтобы оставлять комментарии, пожалуйста авторизуйтесь


Регистрация
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Блоги

 

Письмо солдату

Павел Раевский
Апр 30, 2015
Конверт и ручка. Фото: Евгений Панов / РИА Новости

Две истории из воспоминаний нашего автора о том, на какие иррациональные поступки могут толкнуть срочника нерадостные вести от любимых.

Степь, сопки, некогда бывшие горами, но со временем ставшие округлыми, покатыми. Ковыль, сурки, ни одного деревца. Соленая земля не дает жить большим растениям. И если забраться на высокую сопку, то степь эту видно на десятки верст. Петляет, разрезая степь, река Аргунь. И – удивительное дело – если на русской стороне степь лысая, то на китайской – сразу кустарники, а на горизонте виднеется высокий лес.


Но и у нас кое-где встречаются созданные трудом и смекалкой людей степные оазисы – пограничные заставы. Фруктовые деревья в огромных кадках с доставленной издалека несоленой почвой, артезианские километровой глубины колодцы. Вокруг застав раскинулись огороды. Капуста, картофель, морковь, свекла. Есть свои овечьи кошары, свинарники, конюшни и собачьи питомники. Пограничники кормят себя сами, даже хлеб пекут из привезенной пшеницы и ржи.


На одной из таких застав в начале восьмидесятых служил рядовой солдат. Звали его Николай, а фамилии уже не помню. Человеком он был необщительным, как иногда говорят, тисками слова не вытащишь. Он был лошадник, то есть за ним была закреплена лошадь. На ней он выезжал в наряды по охране границы, ухаживал за ней, мыл, чистил, кормил, заботился о фураже. Так вот, к своей лошади он относился как к человеку: разговаривал с ней, рассказывал о гражданской жизни, о проблемах на службе, ругал по необходимости. Над ним посмеивались, но не так чтоб очень. Нередко ведь бывает, что некоторые люди охотнее общаются с животными или даже с неодушевленными предметами, чем с себе подобными.


Как-то Николай, отработав обычный рабочий восьмичасовой наряд по заставе, зашел в конюшню, почистил, напоил и накормил лошадь. Навел порядок, подмел пол, собрал и вынес мусор. Вернулся, снял с себя форменный ремень, закрепил его за верхнее бревно в стропилах конюшни и… повесился.


Вскоре стало известно, что незадолго до этого он получил письмо от своей девушки, в котором та сообщала, что встретила и полюбила другого. Я до сих по иногда думаю: рассказал он об этом самому близкому другу – своей лошади – перед смертью? Как бы странно это ни звучало, человек может спрятаться по-настоящему от беспокойной реальности только среди других людей. Но это я так думаю. Возможно, дипломированные психологи считают по-другому.

Может, и не стоило вспоминать эту грустную историю, если бы почти в то же время в каких-то двух километрах от упомянутой заставы не произошел еще один инцидент. В приграничной забайкальской степи, в местах, где я служил, помимо застав можно было увидеть еще огромные белые шары метров двадцати в высоту. Это противотанковые радары. Их охранял отдельный полк Советской Армии. Они могли «услышать» гул моторов на расстоянии нескольких сотен километров. Охрану радаров осуществлял караул из трех человек – сержант и два его подчиненных рядового состава. Караул сменялся каждые четыре часа.


Нам, пограничникам, это было хорошо известно, так как радары находились и в зоне нашей ответственности. Кроме охраны радаров, полк отвечал еще за обслуживание вкопанных в землю тяжелых танков. Они размещались в направлении наиболее вероятного наступления противника. Это были, собственно, не танки, а башни с вращающимся механизмами, под которыми находились целые 2-3-этажные казематы с местами для отдыха и хранения боеприпасов. И радары, и башни, и сам полк находились в особой зоне: кроме колючки на границе, их с нашей территории отделял еще один комплекс пограничных заграждений. Наверное, поэтому все называли их «смертники». Ну а то, что именно пограничники в случае войны или конфликта первыми встречают врага, мы как-то и не задумывались.


Служил в этом полку некий сержант Козлов. Фамилия эта подлинная, врезалась почему-то в память. Козлов решил дезертировать и убежать в Китай. Отношения тогда между СССР и Поднебесной были скверные, и, скорее всего, он посчитал, что сможет получить политическое убежище. К побегу он подготовился: взял с собой полотно, ножовки, кеды, компас. Ему не удалось только раздобыть мелкомасштабную карту. С этим было строго: такие карты хранились в штабе полка на строгом учете, и добыть их было практически невозможно. Это-то обстоятельство и оказалось роковым в его задумке.


Он бежал строго на юг – к Китаю. По его расчетам он должен был успеть пробежать расстояние до границы за время между сменой караулов так, чтобы его за эти часы никто не хватился. Но граница – не линия, проведенная по школьной линейке. Аргунь петляет изрядно, иногда меняя направление с севера на юг на десятки километров. Козлов бежал, а границы все не было и не было.


Любой житель приграничной полосы, если замечал незнакомых людей, был обязан немедленно сообщить об этом в соответствующие органы. Козлов, судя по его поведению, знал об этом. Он расстреливал всех встречавшихся ему на пути чабанов. Сколько он убил людей, врать не буду, не скажу. Но немало.


Беглеца обнаружили с помощью пограничного вертолета. Высадили группу захвата и попытались задержать. Козлов начал отстреливаться и даже ранил одного из солдат – по иронии судьбы моего земляка и друга. Потому, наверное, мне и известны многие подробности (сам я в этой операции не участвовал).


После этого было принято решение открыть огонь на поражение. Его расстреляли с воздуха из установленного на вертолете крупнокалиберного пулемета. Пули у него длиной с ладонь взрослого мужика и толщиной в большой палец. Шансов выжить нет.


Козлов парень был городской, видный, спортсмен, кандидат в мастера спорта по боксу, секретарь комсомольской организации роты. Служить ему оставалось меньше года. Почему он так себя повел? Трудно сказать. Известно только, что за месяц до всей этой истории он тоже получил письмо от девушки. С понятным содержанием: так и так, встретила другого. Но вряд ли это все может объяснить.


В мирное время служба в армии, несмотря на всю ее специфику, не является чем-то экстраординарным. Ее выполняют обычные люди. Я лишь хотел обратить внимание на то, как для иных весь мир иногда сужается вдруг до одного весьма сомнительного решения.
Текст сообщения*

Возврат к списку

В других рубриках

Военная ипотека
Квартира с террасой по военной ипотеке
Александр Петров 13.07.2015
Карьера и образование
Нет задач невыполнимых
Дмитрий Сафонов 31.07.2015
Оборона
Игры армий
Н. Александров 31.07.2015
Культура
Пропаганда в деталях
Зоя Михайлова 31.07.2015
Оборона
Боевая мощь «Байкала»
Вячеслав Ровнер 30.07.2015
Культура
Военные квесты
Зоя Михайлова 28.07.2015